С кунгаса бросили конец. Ринтына оттолкнули, десятки рук схватились за веревку и подтянули кунгас к берегу.

Калькерхин подталкивал в спину Ринтына, но толпа, хлынувшая к кунгасу, оттеснила мальчиков. Ринтын ничего не мог увидеть за чужими спинами. Он только слышал визгливый голос тети Рытлины.

Наконец толпа расступилась, и на берег вышел отчим в негнущемся кожаном пальто, а рядом с ним мать. Сбоку, семеня, путаясь ногами в полах нарядной кухлянки, шла тетя Рытлина. Лицо ее сияло радушием и счастьем. Ринтына это удивило: ведь только вчера она грозилась, что не пустит Гэвынто к себе в ярангу, а теперь похоже, что сама их тащит к себе домой. Эти взрослые хуже маленьких детишек! Сзади всех, нагруженный чемоданами, шел дядя Кмоль.

Калькерхин смелее толкнул в бок Ринтына и, показывая на чемоданы, сказал:

— Видишь? Иди домой.

— Подожди, — отмахнулся от него Ринтын. Он загляделся на других приезжих.

По широкой доске, переброшенной с кунгаса на берег, шел высокий красивый мужчина. Он поддерживал толстую старушку, закутанную в теплый платок. Старушка осторожно ступала по доске, опираясь на палку.

Вслед за ними по доске сбежал белоголовый великан. В одной руке он нес большой узел, а другой держал за руку мальчика, такого же белоголового, как он сам.

— Смотрите, он совсем седой, как старуха Пээп, — сказал Ринтын.

— Он не седой. У него такие волосы, русский, — авторитетно сказал Калькерхин. Не соглашаться с ним было опасно: мог прибить.

Тем временем белоголовый мальчуган, оглядев кучку чукотских ребят, двинулся к ним, сковыривая носком ботинка мелкую прибрежную гальку. Ребята замолчали, уставившись на него. Калькерхин выпрямился и выступил вперед.