Тетя Рытлина стояла впереди всех. Ждали кунгаса с пассажирами.

Ринтын пошел к ребятам, стоявшим в стороне от взрослых. К нему сразу же подошел Калькерхин. На поясе из лахтачьего ремня у Калькерхина болтался настоящий охотничий нож. Рослый и сильный среди сверстников, Калькерхин был признанным заводилой, и ему одному принадлежало право придумывать игры. Любимой игрой Калькерхина была "собачья упряжка". Он садился на сани с полозьями из моржовых клыков и заставлял ребят возить себя.

Калькерхин улыбнулся, показав потемневшие от табака зубы.

— Верно, что едет твой отец?

Голос сегодня у Калькерхина был сладенький, точно горло ему намазали салом. Обычно он разговаривал с Ринтыном свысока и звал его не иначе, как ейвэлом — сиротой.

— Отец, наверное, везет тебе много подарков, — продолжал заискивающе Калькерхин.

Аккай, мальчик щупленький на вид, но упрямый, угрюмо сказал:

— Не показывай ему, отнимет.

— Молчи! — крикнул Калькерхин, хватаясь за нож.

Мальчики уже привыкли к этому жесту, и никто не испугался.

— Он взял у меня посмотреть, а сам отобрал мой новый свинцовый эплыкытэт и кусочек кожи для пращи, — пожаловался Аккай, будто он один страдал от Калькерхина.

— Теперь мы с тобой будем дружить. Верно, Ринтын?

Ринтын не успел ответить Калькерхину. Стоявшие на берегу с биноклями громко закричали:

— Гэвынто! Мы видим Гэвынто!

Кунгас еще был далеко, и прошло много времени, прежде чем можно было разглядеть простым глазом стоявшего на носу чукчу в ярко-желтом кожаном пальто. Рядом с ним стояла женщина в черном коротком одеянии.

"Наверное, он и есть мой отчим, а та — моя мать!" — подумал с волнением Ринтын и шагнул в набежавшую волну. Вода окатила его низкие торбаза, просочилась внутрь, но мальчик ничего не замечал. Не отрываясь, он всматривался в черты лица незнакомой женщины, которая была его матерью. Лицо женщины было красиво, большие черные глаза улыбались и смотрели куда-то мимо Ринтына, в толпу.